- "Поэтому я лгу! Негодный! слыхана ль такая дерзость в свете! Да помнится, что ты еще в запрошлом л..
Жоржи Амаду, как и всякий подлинный писатель, не описывает событий, а раскрывает нам людей, участвующих в этих событиях...
Герой повести, т. е. истинный герой ее, по-моему. Нос. Повесть же есть история его двухнедельной мести. Несмотря на скромный умственный ценз Носа, его и..
1 1. I прийшов на землю Учитель, що народився на святих просторах Iндiани й зростав на таємничих пагорбах на схiд вiд Форт-Уейна.
2. Учитель пiзнавав цей свiт у громадськiй школi Iндiани, а коли пiдрiс, опанував професiю автомобiльного механiка.
3. А втiм, Учитель мав знання i з iнших рук, i з iнших шкiл, i також iз попереднiх своїх життiв. Вiн пам'ятав про це, i та пам'ять робила його мудрим i сильним, i люди вiдчували його силу й приходили до нього за порадою.
4. Учитель вiрив у свiй хист допомагати й собi i всьому людству, а що вiн вiрив сам, то й iншi бачили його силу i приходили до нього з надiєю загоїти свої недуги та позбутись життєвих злигоднiв.
5. Вiрив Учитель, що кожна людина має право думати про себе як про сина божого, щиро вiрив, що саме так i є, отож у майстернях та гаражах, де вiн працював, завжди товпилися тi, хто прагнув його науки та дотику його руки, а на вулицях чекали юрби тих, хто сподiвався, що, коли вiн їх минатиме, на них впаде його тiнь i життя їхнє одразу змiниться.
6. День крiзь день майстри та власники майстерень плекали надiю, що Учитель покине свiй iнструмент i подасться геть, бо юрмились навколо нього такi гурти людей, якi не залишали нi йому, нi iншим механiкам мiсця для лагодження автомобiлiв.
7. Врештi, так i сталося: подавсь вiн поза мiсто, i почали називати його Месiєю i чудотворцем; а що всi у це вiрили, то так воно й було.
8. Коли пiд час його розмови з людьми налiтала буря, на голови слухачiв не падало жодної краплини; i останнiй у натовпi чув його слова так же ясно, як i перший, незважаючи на блискавки чи грiм у небесах. I вiн завжди повiдав людям притчi.
9. I сказав вiн їм: "У кожному з нас закладено силу нашої згоди бути здоровими чи хворими, багатими чи бiдними, вiльними чи рабами. Ми самi господарюємо цим, а не хто iнший".
10. I озвавсь один фабричний робiтник: "Легко вам говорити, Учителю, бо ви маєте дороговказ, а ми - нi, i ви не мусите так тяжко працювати, як мусимо ми. Людинi конче треба працювати, аби здобувати у цьому свiтi хлiб свiй насущний".
11. I правив Учитель у вiдповiдь: "Колись давно на днi кришталево чистої рiчки iснувало поселення живих iстот.
12. Мовчки сунула могутня течiя над усiма ними -- молодими й старими, праведними й грiшними, линула течiя призначеним їй шляхом, знаючи лише своє кришталево прозоре "я".
13. Кожна з iстот у свiй власний спосiб мiцно чiплялася за якусь галузку чи камiнь на рiчковому днi, опираючись течiї, як навчилися вiд самого народження.
14. Та ось урвався терпець в однiєї з iстот: "Втомилась я чiплятися, i хоча не маю змоги побачити це на власнi очi, проте вiрю, що течiя знає, куди вона прямує. Треба рушати, i хай вона несе мене, куди захоче, бо отак чiпляючись, загину я вiд нудьги".
... Накануне выезда он
отправлял подводу с овсом и поваром ночевать в уездный город, лежащий на
пути в тридцати пяти верстах от дому. Повар должен был в день выезда
Афанасия Ивановича покормить на половине остальных шестидесяти пяти верст и
к вечеру прибыть в другое имение. Тем же способом отправлялись и самые
владельцы коляски, то есть с ночлегом в городе, с тою разницею, что на
другой день они на половине дороги находили высланную им навстречу свежую
четверку.
Несмотря на апатичный вид Афанасия Ивановича, было бы несправедливо
назвать его ленивым и апатичным. Он многое видел на веку, со многим
познакомился из книг и о многом передумал, и его тяготила окружающая жизнь,
пока представляла сырую массу накопившихся и давно знакомых фактов. Ему
просто надоело и претило перевертывать и перечитывать затрепанную книгу
жизни, над которой его одолевала нестерпимая скука. Он знал, что в будничном
соприкосновении с природою и с людьми встретит давно знакомые и избитые
предметы и потому с одинаковым нерасположением относился к так называемым
прогулкам и гостям; зато он оживлялся, когда ему случалось самому открыть
какой-либо новый факт или перед ним являлся собеседник, будь это человек
ученый или простолюдин, от которого он ожидал нового освещения давно
знакомых предметов. Тут апатия его мгновенно исчезала, и карие глазки его
светились огнем; он попадал в дорогую для него сферу новизны и, овладевши
какою-либо новинкой, не ограничивался одним удовлетворением любопытства, а
тотчас же старался отыскать новому факту надлежащее место в общем своем
миросозерцании. Он радовался, когда факт, как бы мелок он ни был, служил
новым подтверждением его миросозерцания, но нимало не смущался, когда в
данную минуту не умел найти ему надлежащего места. Тогда он надеялся, что
место это со временем найдется, или приходил к окончательному убеждению, что
это не его ума дело...
