... Лучше пойдем себе помаленьку, не будем
торопиться...
Сборы наши не занимают много времени. Я стягиваю потуже вокруг талии
патронташный ремень и выпрастываю из-под него кверху бока свитки, чтобы
дать больше свободы рукам, сильно встряхиваюсь всем телом, чтобы
убедиться, что ничто на мне не бренчит и не болтается, натягиваю кожаные
бахилы [род толстого кожаного чулка; бахилы выделываются из цельного куска
кожи и потому совершенно не пропускают воды] и крепко обвязываю их повыше
колен вокруг ног, а тем временем Трофим дает мне последние наставления, и
хотя я их слышал, по крайней мере, раз десять, я слушаю еще раз со
вниманием и новым любопытством.
Трофим Щербатый - казенный лесник, благосклонному вниманию которого
меня рекомендовал лесничий - мой родственник, а его непосредственный
начальник. Трофим беспечен, груб, немного хвастун и лентяй и втихомолку
торгует казенной дичью. Это его отрицательные качества. Но зато он смел,
знает лес не хуже любого зверя, прекрасный стрелок и неутомимый охотник.
Ко мне он относится покровительственно.
- Сначала глухарь с опаской играет, - наставительно говорит Трофим. -
Чок! и замолчал. Сидит себе на суку и во все стороны слушает. Потом опять:
чок, чок! - и опять тихо. Уже тут, спаси вас господи, паныч, поворохнуться
или сучком треснуть - только и услышите, как он крыльями по всему лесу
захлопает. Потому что его хоть и называют - глухарь, а нет в целом свете
такой чуткой птахи, как он... Потом вдруг как зашипит! Вот тут-то вы уж
что есть духу скачите вперед. Изо всей силы... Прыгнули раз с пять - и
стой! И - ни мур-мур. Даже не пять, а хоть четыре аль бы три сначала. И уж
сто-ой... опять жди песни. Тут он вскорости опять заиграет: чок-чок...
чок-чок... чок-чок... и опять зашипел. Вы опять вперед и опять стой -
ожидай песню. Иной глухарь как разойдется, так без передышки песен
тридцать сыграет, а вы только знайте себе, скакайте вперед и больше
ничего. А потом вдруг замолчит и а-ни-ни, как отрезал. Полчаса, подлец,
будет прислушиваться...